PRZYJAŹŃ POLSKO-ROSYJSKA     ПОЛЬСКО-РОССИЙСКАЯ ДРУЖБА

Główna » 2026 » Listopad » 6 » Война не выбирает — она берёт всех подряд

---

09:01 Война не выбирает — она берёт всех подряд

Нанкин. Конго Леопольда. Камбоджа Пол Пота. Тасмания. Парагвай. Монголы. Войны, о которых молчат учебники — и механика того, как обычные люди делают необычные вещи. О войне как универсальном человеческом явлении, а не западной патологии.<p class="ql-align-justify">В 1975 году Пол Пот и «Красные кхмеры» захватили Пномпень. В тот же день они начали выгонять всё население города — около двух миллионов человек — на поля. Врачи, учителя, инженеры шли пешком, бросив всё. Больные вытаскивались из больниц прямо с капельницами. Новорождённых несли в руках. Стариков везли на тележках — или оставляли на улице.</p><p class="ql-align-justify">«Красные кхмеры» объявили, что начинается «нулевой год» — история Камбоджи будет переписана с чистого листа. Города объявлялись источником буржуазного разложения. Деньги были отменены. Школы закрыты. Очки стали смертным приговором — очкарик являлся, по логике Пол Пота, интеллектуалом, а интеллектуал являлся классовым врагом. Людей убивали за знание иностранного языка, за мягкие руки, за образование, за то, что они были врачами или учителями.</p><p class="ql-align-justify">За четыре года — с 1975 по 1979 — погибло от полутора до двух миллионов человек. В стране с населением около восьми миллионов. Каждый четвёртый или пятый камбоджиец.</p><p class="ql-align-justify">Это не было войной в обычном смысле — не было внешнего врага, не было линии фронта. Это было государство, объявившее войну собственному народу. Идеология — доведённый до абсурда маоизм, смешанный с руссоистским романтизмом о «чистом» крестьянском обществе — стала машиной уничтожения. Иенг Сари, министр иностранных дел Кхмер Руж, позднее признанный виновным в геноциде, формулировал это хладнокровно: нужно было создать новое общество, а для этого старое должно было быть уничтожено.</p><p class="ql-align-justify">Камбоджа является одним из наиболее чистых примеров того, что война как явление выходит далеко за пределы конфликта между государствами. Это является уничтожением людей по категориям — и эти категории определяются теми, у кого есть власть их определять.</p><h2 class="ql-align-justify">Геноциды, о которых не говорят</h2><p class="ql-align-justify">Холокост занимает центральное место в глобальной памяти о геноциде — и заслуженно. Но его центральность производит побочный эффект: другие геноциды, не менее реальные и не менее чудовищные, остаются на периферии коллективной памяти — или вообще за её пределами.</p><p class="ql-align-justify">Это является не только историческим упущением. Это является продолжением несправедливости: чьи жертвы считаются достаточно важными, чтобы помнить, — является политическим вопросом, а не вопросом масштаба страдания.</p><p class="ql-align-justify">Геноцид хереро и намаква в Германской Юго-Западной Африке — территории, ныне являющейся Намибией — произошёл в 1904-1908 годах. Немецкие колониальные войска под командованием генерала Лотара фон Трота в ответ на восстание народа хереро отдали приказ, вошедший в историю как Vernichtungsbefehl — «приказ об уничтожении». Текст приказа является одним из наиболее откровенных документов геноцидальной идеологии: каждый хереро, найденный в германских владениях, вооружённый или нет, со скотом или без — будет расстрелян. Женщин и детей — не расстреливать, но гнать обратно в пустыню. Пустыня сделает своё дело.</p><p class="ql-align-justify">Около восьмидесяти процентов народа хереро — около шестидесяти-восьмидесяти тысяч человек — погибло. Около половины народа намаква — около десяти тысяч человек. Выжившие были загнаны в концентрационные лагеря — это является первым задокументированным использованием концентрационных лагерей Германией, за тридцать лет до Третьего рейха.</p><p class="ql-align-justify">Германия официально признала геноцид хереро и намаква только в 2021 году — через сто семнадцать лет после его совершения.</p><p class="ql-align-justify">Геноцид тасманийцев является одним из немногих случаев в истории, когда народ был уничтожен полностью. Коренное население Тасмании — острова к югу от Австралии — насчитывало, по различным оценкам, от трёх до пятнадцати тысяч человек к моменту прихода европейских поселенцев в конце восемнадцатого века. К 1876 году, когда умерла Труганини — последняя известная носительница тасманийских традиций — коренного населения острова не осталось.</p><p class="ql-align-justify">Это произошло через систематическое уничтожение, вытеснение с земель, болезни и политику, которую современные исследователи квалифицируют как геноцид. Британская колониальная администрация организовала «Чёрную линию» — облаву, в которой сотни вооружённых поселенцев прочёсывали остров, пытаясь загнать коренных жителей на полуостров, откуда их планировалось «переселить». Операция провалилась — поймали только двух человек — но давление продолжалось. Выживших перевезли на остров Флиндерс, где они погибли от болезней и тоски.</p><p class="ql-align-justify">Народ айнов — коренного населения Японских островов, Сахалина и Курил — не был уничтожен физически, но подвергся систематическому культурному уничтожению. Японская политика ассимиляции с конца девятнадцатого века запрещала язык айнов, традиционные практики, традиционные татуировки. Айнов переселяли, отнимали земли, запрещали охоту и рыболовство, которые являлись основой их существования. К середине двадцатого века айнский язык и культура находились на грани исчезновения — не через массовые убийства, а через систематическое уничтожение условий существования культуры.</p><p class="ql-align-justify">Япония официально признала айнов коренным народом только в 2019 году.</p><p class="ql-align-justify">Война народа апачей против американской армии и техасских рейнджеров продолжалась с 1849 по 1886 год — около сорока лет. Это является одной из наиболее длительных и ожесточённых войн в истории американского Запада. Апачи под руководством последовательно Кочиса, Викторио и Джеронимо сопротивлялись значительно превосходящим силам с использованием знания местности и партизанской тактики.</p><p class="ql-align-justify">Джеронимо — последний из великих вождей апачей — сдался в 1886 году. Не потому что был побеждён в открытом бою. А потому что американская армия депортировала на Флориду его семью и семьи его воинов — людей, которые не воевали. Это являлось не военной тактикой в классическом смысле — это являлось использованием мирного населения как заложников.</p><p class="ql-align-justify">После сдачи Джеронимо был отправлен в форт Силл, Оклахома, где провёл остаток жизни под военным надзором. Он так и не вернулся в Аризону. Умер в 1909 году, официально — военнопленный.</p><p class="ql-align-justify">Парагвайская война 1864-1870 годов — конфликт Парагвая против Тройственного альянса Бразилии, Аргентины и Уругвая — является, по некоторым оценкам, наиболее разрушительной войной в истории Южной Америки в пропорциональном отношении. Парагвай потерял, по различным оценкам, от пятидесяти до семидесяти процентов населения — включая около девяноста процентов мужского населения страны. После войны в Парагвае было значительно больше женщин, чем мужчин — демографический дисбаланс, ощущавшийся поколениями.</p><p class="ql-align-justify">Это является примером войны, которая буквально уничтожила страну — не через оккупацию, а через истощение её населения. Маршал Солано Лопес, президент Парагвая, начавший войну, продолжал её даже когда исход был очевиден всем — и умер в бою в 1870 году, когда его армия состояла преимущественно из подростков и стариков с самодельным оружием.</p><p class="ql-align-justify">Эти истории не являются экзотическими исключениями из нормального хода истории. Они являются нормой — просто нормой, не включённой в стандартный нарратив о войне и геноциде, потому что жертвы не вписываются в категории, которые западный дискурс считает достаточно важными для памяти.</p><p class="ql-align-justify">Это само по себе является формой насилия — насилия забвения.</p><h2 class="ql-align-justify">Нанкин, Конго, Бенгалия — война без фронта</h2><p class="ql-align-justify">13 декабря 1937 года японская армия вошла в Нанкин — столицу Китайской Республики. То, что последовало в течение следующих шести недель, вошло в историю как «Нанкинская резня» — хотя слово «резня» не передаёт ни масштаба, ни методичности того, что происходило.</p><p class="ql-align-justify">Японские солдаты убивали гражданских — мужчин, женщин, детей, стариков. Убивали организованно: группами выводили к берегу реки Янцзы, расстреливали или закалывали штыками, тела бросали в воду. Убивали индивидуально — на улицах, в домах, в подвалах. Офицеры устраивали соревнования на скорость убийства мечом, результаты которых публиковались в японских газетах как спортивные достижения. Один из офицеров, лейтенант Мукаи Тосиаки, отчитался о ста шести убитых, другой, Номо Юкио, о ста пяти — и газета «Токио Никки Никити» опубликовала это как занятную историю о соперничестве двух приятелей.</p><p class="ql-align-justify">Количество жертв остаётся предметом споров между японскими и китайскими историками — от ста тысяч до трёхсот тысяч человек. Споры о числах являются политическими: японские националисты преуменьшают, китайские источники преувеличивают. Но даже самые консервативные оценки описывают одно из крупнейших массовых убийств мирного населения в истории.</p><p class="ql-align-justify">Что делает Нанкин особенно важным для понимания войны как феномена — это документация. Японские офицеры фотографировали происходящее. Вели дневники. Писали письма домой. Часть этих документов была представлена на Токийском трибунале 1946-1948 годов. Они показывают: это не было бесконтрольным насилием обезумевших солдат. Это было организованным действием, о котором знало командование и которое оно не останавливало — а в ряде случаев поощряло.</p><p class="ql-align-justify">Айрис Чанг — американская журналистка китайского происхождения — написала «Нанкинскую резню» в 1997 году. Книга стала бестселлером и вернула тему в публичное сознание — прежде всего в США, где о событиях 1937 года в Китае знали значительно меньше, чем о европейских событиях того же периода. В 2004 году, в возрасте тридцати шести лет, Чанг застрелилась. В предсмертной записке она писала о том, что исследование Нанкина разрушило её психически — что она видела слишком много, чтобы продолжать нормально функционировать.</p><p class="ql-align-justify">Это является документацией другого рода: свидетельством того, что делает с человеком честное погружение в материал массового уничтожения. Война убивает не только тех, кто в ней участвует. Она убивает тех, кто честно пытается её помнить.</p><p class="ql-align-justify">Конго под управлением бельгийского короля Леопольда Второго является другим примером войны без фронта — войны корпоративного государства против собственного населения.</p><p class="ql-align-justify">С 1885 по 1908 год Конго являлось личной собственностью Леопольда — не бельгийской колонией, а частным владением монарха. Леопольд никогда не посещал Конго. Он управлял им как плантацией, основной продукцией которой являлся каучук. Система была проста и чудовищна: деревни получали квоты на сбор каучука. Если квота не выполнялась — заложников брали в плен, пытали, убивали. Руки отрубали в качестве доказательства расходования пуль — солдаты были обязаны предъявлять отрубленные руки за каждый использованный патрон, чтобы подтвердить, что патрон не был потрачен впустую на охоту.</p><p class="ql-align-justify">Коллекции отрубленных рук стали символом системы. Фотографии руандийца Нсалы, держащего руку и ногу своей пятилетней дочери — всё, что осталось от неё после карательного отряда, — стала одним из первых документов массового преступления, которые обошли весь мир. Это произошло в 1904 году — в эпоху, когда фотография только начинала использоваться как инструмент правозащитной документации.</p><p class="ql-align-justify">Адам Хохшильд в «Призраке короля Леопольда» 1998 года — одной из важнейших книг о колониальных преступлениях — оценивал число погибших и умерших от болезней и голода в результате леопольдовской системы в десять миллионов человек. Это является половиной предполагаемого населения Конго того времени. Цифра является предметом споров, но порядок масштаба — уничтожение значительной части населения страны — не оспаривается.</p><p class="ql-align-justify">Международное давление, организованное активистами — прежде всего Эдмундом Морелем и Роджером Кейсментом — в итоге заставило бельгийский парламент в 1908 году аннексировать Конго и вырвать его из рук Леопольда. Это является одной из первых побед международной правозащитной кампании над государственным террором — и она была достигнута через документацию, публикацию свидетельств и политическое давление, а не через военную силу.</p><p class="ql-align-justify">Бенгальский голод 1943 года убил от двух до трёх миллионов человек в Индии — в то время британской колонии. Это не было природной катастрофой в обычном смысле: урожай 1943 года не был катастрофически плохим. Голод был произведён политическими решениями военного времени: зерно реквизировалось для нужд британской армии, импорт продовольствия в Индию был ограничен из транспортных соображений, местные власти были медлительны в организации помощи.</p><p class="ql-align-justify">Уинстон Черчилль — которого в Великобритании помнят прежде всего как спасителя страны во Второй мировой — когда индийские чиновники телеграфировали ему о голоде и просили разрешения на импорт зерна, ответил вопросом: если голод такой страшный, почему тогда Ганди ещё не умер? Это является документально подтверждённым фактом — не пропагандой и не интерпретацией.</p><p class="ql-align-justify">Амартья Сен — индийский экономист, лауреат Нобелевской премии — в «Бедности и голоде» 1981 года показал: голод редко является результатом абсолютной нехватки еды. Он является результатом распределения прав на еду — кто имеет право её получить, кто нет. Бенгальский голод 1943 года произошёл, когда еда в регионе была, но права на её получение были организованы так, что бедные крестьяне её лишились. Это превратило экономическую проблему в политическую — и сделало голод результатом решений, а не природы.</p><p class="ql-align-justify">Индонезия 1965-1966 годов является примером ещё одного типа войны без фронта. После неудавшегося переворота в октябре 1965 года армия под командованием генерала Сухарто начала систематическое уничтожение коммунистов и предполагаемых сочувствующих. За несколько месяцев было убито от пятисот тысяч до одного миллиона человек — точные цифры неизвестны до сих пор. Ещё около полутора миллионов было заключено под стражу.</p><p class="ql-align-justify">Запад молчал. Более того: ЦРУ передавало индонезийской армии списки подозреваемых коммунистов. Американские дипломаты в частных письмах описывали происходящее как необходимую меру против коммунистической угрозы. Это является документально подтверждённым фактом — рассекреченные архивные документы были опубликованы в 2017 году.</p><p class="ql-align-justify">Это является важным: война без фронта часто является войной с молчаливого согласия или при активном содействии тех, кто декларирует приверженность правам человека. Геополитические интересы систематически перевешивают декларируемые ценности — и именно это молчаливое соучастие делает многие геноциды и массовые убийства возможными.</p><h2 class="ql-align-justify">Механика уничтожения — как обычные люди делают необычные вещи</h2><p class="ql-align-justify">Все приведённые выше примеры поднимают один и тот же вопрос — самый неудобный из всех, которые война ставит перед человеческим самопониманием.</p><p class="ql-align-justify">Как это возможно? Как обычные люди — не монстры, не клинические психопаты, не исчадия ада в библейском смысле — делают то, что было сделано в Нанкине, в Конго, в Камбодже, в Индонезии?</p><p class="ql-align-justify">Это является вопросом, которому посвящены десятилетия исследований в социальной психологии, в истории, в политической философии — и ответ на него является одновременно простым и невыносимым.</p><p class="ql-align-justify">Обычные люди делают необычные вещи при наличии определённых условий. Не потому что они являются исключительно плохими людьми. А потому что условия являются исключительно мощными.</p><p class="ql-align-justify">Кристофер Браунинг в «Обычных людях» 1992 года изучал немецкий 101-й резервный полицейский батальон — группу немецких полицейских среднего возраста, которые в 1942-1943 годах в Польше расстреляли около тридцати восьми тысяч евреев и депортировали ещё сорок пять тысяч в лагеря смерти. Они не были членами СС, не были идеологически мотивированными нацистами. Это были обычные гамбургские полицейские — семейные люди, ремесленники, рабочие.</p><p class="ql-align-justify">Браунинг показал: их командир в начале первой акции уничтожения предложил тем, кто не чувствует себя способным участвовать в расстреле, выйти из строя. Несколько человек вышли. Они не были наказаны. Они провели остаток войны на других должностях. Но большинство осталось — и участвовало в убийствах.</p><p class="ql-align-justify">Почему? Браунинг назвал несколько факторов. Групповое давление: не хотелось быть тем, кто оставляет товарищей делать тяжёлую работу в одиночку. Постепенная эскалация: первый раз было невыносимо, потом стало легче. Деперсонализация жертв через язык и процедуры. Авторитет командной цепочки. И — возможно, наиболее важное — отсутствие альтернативного нарратива: в той системе, в том месте, в то время, это казалось тем, что делается.</p><p class="ql-align-justify">Дэниел Голдхаген в «Добровольных палачах Гитлера» 1996 года оспорил Браунинга: он утверждал, что немецкий антисемитизм являлся достаточно специфическим и глубоким, чтобы объяснить готовность к убийству без апелляции к универсальным психологическим механизмам. Это является честным аргументом — и дискуссия между ними является одной из наиболее важных в исторической науке о Холокосте.</p><p class="ql-align-justify">Но и Камбоджа, и Конго, и Индонезия — не связанные с немецким антисемитизмом — производят похожую картину: обычные люди, совершающие массовые убийства, когда система производит соответствующие условия. Это говорит о том, что механизм является более универсальным, чем специфическая идеология.</p><p class="ql-align-justify">Жан Хатзфельд в «Сезоне мачете» 2003 году провёл серию интервью с осуждёнными за убийства во время руандийского геноцида 1994 года — обычными крестьянами хуту, которые убивали своих соседей тутси. Их ответы на вопрос «почему?» являются одними из наиболее честных документов о механике геноцида, которые существуют.</p><p class="ql-align-justify">Они убивали потому что все вокруг убивали. Потому что не убить означало быть заподозренным в симпатии к врагу. Потому что это происходило быстро и системно — и кажущаяся нормальность процесса производила участие. Потому что радио постоянно называло тутси «тараканами» — и этот язык работал. Потому что страх перед тем, что тутси сделают с хуту, если не ударить первыми, был реальным — даже если основания для этого страха были частично сфабрикованы.</p><p class="ql-align-justify">Ни один из них не описывал себя как монстра. Большинство описывали себя как людей, которые делали то, что делали все, в ситуации, которая этого требовала.</p><p class="ql-align-justify">Это является невыносимым ответом — потому что он лишает нас комфортного разделения на «нас» — нормальных людей — и «их» — монстров. Он говорит: при правильных условиях «мы» и «они» не являются такими разными, как нам хотелось бы думать.</p><p class="ql-align-justify">Это не является оправданием. Это является диагнозом. И диагноз важнее оправдания или осуждения — потому что только диагноз позволяет думать о профилактике.</p><p class="ql-align-justify">Грегори Стэнтон — американский дипломат и исследователь геноцида — разработал модель «десяти стадий геноцида»: классификация, символизация, дискриминация, дегуманизация, организация, поляризация, подготовка, преследование, уничтожение, отрицание. Это является не неизбежной последовательностью — это является набором предупреждающих сигналов, которые можно распознать и на которые можно реагировать до того, как процесс достигнет стадии уничтожения.</p><p class="ql-align-justify">Именно поэтому документация является не только исторической обязанностью — она является инструментом предотвращения. Каждый задокументированный геноцид является аргументом против следующего — если его помнят достаточно точно и достаточно широко.</p><p class="ql-align-justify">Проблема в том, что помнят недостаточно точно и недостаточно широко.</p><p class="ql-align-justify">Нанкин известен в Китае и Японии — и относительно мало известен в остальном мире. Геноцид хереро был признан Германией через сто семнадцать лет. Бенгальский голод 1943 года практически отсутствует в британских нарративах о Второй мировой войне. Индонезия 1965-1966 годов является белым пятном в большинстве западных учебников. Парагвайская война практически не известна за пределами Южной Америки.</p><p class="ql-align-justify">Это является не случайным упущением. Это является результатом того, чьи страдания считаются достаточно важными для памяти — и чьи нет. И этот результат производится не только историками, но и политическими решениями о том, что включать в нарративы, которые формируют коллективную идентичность.</p><h2 class="ql-align-justify">Войны, которых не было в учебниках</h2><p class="ql-align-justify">Есть войны и массовые убийства, которые не вошли в стандартный нарратив — не потому что были менее ужасными, а потому что жертвы не вписывались в категории, которые глобальная память считает достаточно важными. Рассказать о них — значит не только восстановить историческую справедливость. Это значит расширить понимание того, что такое война как явление.</p><p class="ql-align-justify">Война Дурани против сикхов в восемнадцатом веке в Пенджабе включала эпизод, известный как Вада Гхаллугхара — «Великая резня» — в феврале 1762 года. Афганский правитель Ахмад Шах Дурани напал на колонну сикхов — мужчин, женщин, детей, стариков, — двигавшихся через Пенджаб. За один день было убито, по различным оценкам, от двадцати до тридцати тысяч человек. Это является одним из наиболее значимых событий в сикхской истории — и практически неизвестным за пределами сикхской общины.</p><p class="ql-align-justify">Война Мфекане в южной Африке в 1815-1840 годах является одним из наиболее масштабных и наименее известных конфликтов девятнадцатого века. Мфекане — слово на языке зулу, означающее «сокрушение» — описывает период масштабных войн и переселений народов южной Африки, вызванных военными реформами зулусского короля Чаки. Оценки числа погибших варьируются от одного до двух миллионов человек. Целые народы были уничтожены или рассеяны. Огромные территории опустели. Это изменило демографическую карту южной Африки настолько радикально, что колонизаторы, пришедшие позднее, находили «пустые» земли — которые были пусты именно потому что прежние жители были уничтожены или вытеснены.</p><p class="ql-align-justify">Войны тайпинов в Китае 1850-1864 годов унесли, по различным оценкам, от двадцати до тридцати миллионов жизней — делая их одним из наиболее кровопролитных конфликтов в истории человечества. Для сравнения: Первая мировая война унесла около двадцати миллионов жизней. Тайпинское восстание началось как религиозное движение — его лидер Хун Сюцюань верил, что он является младшим братом Иисуса Христа — и переросло в масштабную гражданскую войну, охватившую значительную часть центрального Китая. Западные читатели почти не знают об этом конфликте — не потому что он был менее значим, а потому что он не вписывается в европоцентричный нарратив о великих войнах.</p><p class="ql-align-justify">Война Мадагаскара с Францией 1947-1948 годов является примером колониального уничтожения, о котором не говорят даже в самой Франции. В марте 1947 года на Мадагаскаре началось восстание против французского колониального господства. Французская армия подавила его с исключительной жестокостью: деревни сжигались, жители расстреливались, подозреваемых бросали живыми из самолётов. По некоторым оценкам, погибло от восьмидесяти до ста тысяч человек — при населении острова около четырёх миллионов. Франция официально признала факт массового насилия только в 2005 году — но «признание» не сопровождалось ни извинениями, ни компенсациями.</p><p class="ql-align-justify">Голод в Бенгалии 1770 года — за сто семьдесят три года до голода 1943-го — унёс от семи до десяти миллионов человек. Это произошло вскоре после установления контроля Британской Ост-Индской компании над Бенгалией. Компания продолжала собирать налоги во время голода — и повысила нормы сбора, чтобы компенсировать сокращение числа налогоплательщиков. Это является одним из наиболее ранних задокументированных примеров того, как корпоративная логика производит массовое уничтожение людей.</p><p class="ql-align-justify">Война на Филиппинах 1899-1902 годов — американо-филиппинская война, последовавшая за испано-американской — унесла от двухсот тысяч до шестисот тысяч жизней, большинство из которых составляли мирные жители. Американская армия применяла тактику «зон концентрации» — сгоняя население в охраняемые лагеря и объявляя всё оставшееся население вне лагерей «враждебным». Деревни сжигались. Посевы уничтожались. Водоснабжение отравлялось. Генерал Джейкоб Смит, командовавший операцией на острове Самар, отдал приказ, ставший знаменитым: «Я хочу, чтобы вы убили и сожгли. Чем больше убьёте и сожжёте, тем больше я буду доволен». На вопрос о возрасте, ниже которого следует щадить, он ответил: «Десять лет».</p><p class="ql-align-justify">Смит был предан военному трибуналу — и приговорён к выговору. Затем вышел на пенсию с полным содержанием.</p><p class="ql-align-justify">Война на острове Тасмания, о которой я уже упоминал в связи с уничтожением народа, имеет конкретное лицо, которое редко называют: Джордж Артур, губернатор Тасмании с 1824 по 1836 год. Именно он организовал систематическую охоту на коренное население, ввёл режим выплат за поимку или убийство аборигенов — фактически охотничьи премии. При этом Артур лично считал себя гуманистом и христианином. В письмах он выражал сожаление о «необходимости» происходящего. Это является классическим примером того, как добрые намерения и жестокие действия могут сосуществовать в одном человеке — когда система ценностей организована таким образом, что ставит одну группу людей ниже другой.</p><p class="ql-align-justify">Война Ла-Платы или Война Тройственного альянса против Парагвая, о которой я упоминал в первом фрагменте, имеет один аспект, который редко обсуждается: роль британского капитала. Парагвай в 1860-х годах был одним из немногих государств Латинской Америки, не имевших внешнего долга перед британскими банками. Страна имела государственную собственность на железные дороги, развитую промышленность, высокий уровень грамотности. После войны Парагвай немедленно получил крупные займы от британских банков — под залог земли и ресурсов. Это не является доказательством того, что война была организована британским капиталом — но это является совпадением, которое историки экономической истории Латинской Америки находят достаточно значимым, чтобы обсуждать.</p><p class="ql-align-justify">Война народа чероки против принудительного переселения 1838-1839 годов известна как «Дорога слёз». Около семнадцати тысяч чероки были принудительно выселены из своих исторических земель в Джорджии, Алабаме и Теннесси и направлены пешком в Оклахому. Около четырёх тысяч погибли в дороге от болезней, холода, голода и жестокости охраны. Это происходило по личному приказу президента Эндрю Джексона — несмотря на решение Верховного суда США, признавшего выселение незаконным. Джексон отверг решение суда. «Джон Маршалл принял своё решение — пусть теперь сам его исполняет», — сказал он, имея в виду председателя Верховного суда.</p><p class="ql-align-justify">Это является одним из немногих случаев в американской истории, когда президент открыто проигнорировал решение Верховного суда — и был за это известен не как нарушитель конституции, а как «народный герой». Джексон был изображён на двадцатидолларовой купюре США с 1928 года. Только в 2020 году было объявлено о планах заменить его изображение на портрет Гарриет Табмен — бывшей рабыни и аболиционистки.</p><p class="ql-align-justify">Война Ацтекской империи против подчинённых народов является примером того, что уничтожение не является монополией европейцев или «Запада». Ацтекская система человеческих жертвоприношений требовала постоянного притока пленников — именно поэтому «цветочные войны» велись регулярно, с единственной целью захватить пленных для ритуального убийства. Исследователи спорят о масштабах — некоторые оценки говорят о двадцати тысячах жертв в год, другие считают эту цифру сильно преувеличенной. Но сам механизм является задокументированным: государственная система, в которой война являлась не средством достижения политических целей, а самоцелью ради поддержания теологической системы.</p><p class="ql-align-justify">Это является важным для понимания войны как феномена: она не является исключительно европейским или западным явлением. Она является универсальным человеческим явлением — производимым разными культурами в разных обстоятельствах по разным причинам. Романтизация незападных традиций как изначально миролюбивых является такой же мифологией, как и их демонизация.</p><p class="ql-align-justify">Война монголов в тринадцатом веке является, возможно, наиболее масштабным примером организованного уничтожения в доиндустриальную эпоху. Монгольские завоевания унесли, по различным оценкам, от тридцати до сорока миллионов жизней — что составляло около десяти процентов населения мира того времени. Средняя Азия, Персия, Ирак, Северный Китай были опустошены настолько, что их население восстанавливалось поколениями. Багдад — тогда один из крупнейших и наиболее культурно богатых городов мира — был разрушен в 1258 году так, что никогда полностью не восстановил прежнего значения.</p><p class="ql-align-justify">Но даже монгольские завоевания имели свою внутреннюю логику: это было не бессмысленное уничтожение, а система управления через страх, производившая реальную политическую стабильность на огромных территориях — Pax Mongolica, монгольский мир, который сделал возможными торговые пути от Китая до Европы и позволил Марко Поло совершить его путешествие.</p><p class="ql-align-justify">Это является ещё одним неудобным фактом о войне: даже самые разрушительные из них редко являются чистым уничтожением. Они всегда производят что-то — новые порядки, новые связи, новые возможности для одних за счёт уничтожения других. Именно это делает их такими устойчивым явлением: война является не просто патологией, а механизмом социального изменения — пусть и наиболее разрушительным из всех известных.</p><p class="ql-align-justify">Понять это — не значит принять. Это значит видеть войну такой, какой она является: не аномалией человеческой истории, а одним из её наиболее постоянных и наиболее дорогостоящих механизмов.</p><p class="ql-align-justify">И именно поэтому любая серьёзная антивоенная позиция должна начинаться не с морального осуждения — хотя и оно необходимо — а с понимания механизма. Осуждение не меняет систему. Понимание механизма создаёт возможность его изменить.</p><p class="ql-align-justify">Война не выбирает. Она берёт всех подряд — вне зависимости от того, на чьей стороне ты находишься, какого цвета твоя кожа, в какой части света твоя деревня, на каком языке ты говоришь и какому богу молишься.</p><p class="ql-align-justify">Это является её единственной подлинной универсальностью.</p><p class="ql-align-justify">© lesnoy, 30.09.2026</p><p>© lesnoy, LifeArmy.org</p><p>Оригинал: <a href="https://lifearmy.org/articles/voyna-ne-vybiraet-ona-beryot-vsekh-podryad">https://lifearmy.org/articles/voyna-ne-vybiraet-ona-beryot-vsekh-podryad</a></p>

1 2 3 4 5 Wyświetleń: 1 | Dodał: lesnoy | Rating: 0.0/0

Liczba wszystkich komentarzy: 0